Русский язык как иностранный
сайт Михаила Бордюговского
Последние статьи
02.01.2015
КЛИШЕ_ФРАЗЫ_ДИАЛОГИ
01.01.2015
КЛИШЕ_ФРАЗЫ_Ответы // Ответики (:-)))
Все статьи
Последние комментарии
Случайные фотографии
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
Все фотографии

Мысли и заметки

КОНЦЕПЦИЯ  РАЗДЕЛА  „РУССКИЙ  ЯЗЫК  КАК  ИНОСТРАННЫЙ“

       Ну вот, решился, как это сейчас принято говорить, „вывесить“, „выложить“ (что многими по нынешним временам почитается, согласитесь, некой особой доблестью, образцом для подражания – „снял на камеру и немедленно вывесил“) материалы, разработки, накопившиеся за всю предшествующую педагогическую деятельность. „Всё это“ неплохо, наверно, сопроводить хотя бы небольшим комментарием. Попытаемся.

       Приобретал образование и оканчивал „чистую филологию“ (специальность по диплому „Русский язык и литература“), потом, так получилось, попал в РКИ и сижу „на этой теме“ уже довольно давно.

CREDO 

       Преподавательское credo автора, в общем, нехитрое: когда имеешь дело со столь прихотливо изменчивым, со столь замысловатым и непредсказуемым порождением русского духа и национального характера, каковым предстаёт язык великоросского племени, всё необходимо самым тщательным образом описывать, объяснять, растолковывать, демонстрировать на максимально внятных, доступных пониманию, осознанию примерах и образцах*, при этом насильственно не загоняя себя в заранее отведённый листаж и не трясясь мелочно, дабы сэкономить сколько-то бумаги – а теперь, слава Богу, и виртуальных площадей. Тому подтверждением хотя бы скромный дидактический опыт автора: объясняя, презентируя, запамятовал что-то, посчитал само собой разумеющимся, какую-то мелочь из виду упустил,– всё, тут же „у них“, „обучаемых“, полезла ошибка – когда очевидная, из родного языка, когда нелепая, когда смешная, порой возвышенная, но неизменно таящая в себе упрёк и осуждение: повнимательней надо быть, господин наставник, построже к самому себе. „Это хуже, чем преступление, это ошибка“ (Н. Бонапарт). Ведь не будем ни на минуту упускать из виду стоящую перед нами сверхзадачу: преподавать, нести великоросское наречие людям, речевому мышлению,  психолингвистическому складу и прежнему лингвистическому опыту коих язык нашей с вами великой нации чужд и невнятен абсолютно.

       * Примеры, образцы, иллюстрации. Слегка перефразируя классика марксизма, заметим, что сочинять их следует главным образом по принципу „Типические языковые средства в типических ситуациях общения“**. (Более подробно о принципах составления и подбора примеров см. ниже, раздел „“). В том смысле, что ведя речь о каких-то сугубо грамматических вещах или лексических единицах, всегда стремишься раскрыть, рельефно выявить их „коммуникативный потенциал“. В большинстве случаев происходит это едва ли не автоматически: подыскивая пример, иллюстрацию, задумываешься, сосредотачиваешься, апеллируешь к прежнему опыту – и чаще всего в памяти всплывают наиболее типичные, частотные контексты и фразы, в которых данная грамматическая конструкция / избранное словечко фигурируют. В общем, полагаешься прежде всего на собственную „языковую личность“, её кругозор и интуицию, иные критерии, думается, ещё хуже. А дальше – страшно такое даже помыслить, не то что произнесть; принципа „Русский: легко и быстро!“ ещё никто не отменял, – когда препод выполнил свою часть работы, „обучаемому“ остаётся выполнить свою: запечатлев в долговременной памяти самоё ситуацию, заучить наизусть потребные для её воплощения средства языка и путём многочисленных повторений довести до автоматизма свои речевые и коммуникативно-поведенческие реакции применительно к данной ситуации.

       ** Полный вариант: „Коммуникативный подход к обучению предполагает в первую очередь функционирование типических языковых средств в типических ситуациях общения, их выявление, объяснение, имитацию, моделирование; „интенсивный тренинг“ адекватных лексико-грамматических единиц в значимых ситуациях общения“.

       Вероятно, в силу подобных причин я как-то не особо верю в „живое человеческое слово“, в силу и мощь его педагогического воздействия – это, предположим, когда учительская рука выписывает мелком на доске таинственные письмена, глаза педагога горят божественным огнём, а с уст срываются священные глаголы: пытливые учащиеся задали, к примеру, вопрос, почему во фразе „Я звонил тебе вчера вечером около 9-ти, но тебя не было дома“ употребляется форма несовершенного вида, действие-то было всего „один раз“! Обычно эти и им подобные объяснения лёгким океанским бризом шелестят над отроческими головами, и что после них остаётся в долговременной памяти порученного нашим заботам контингента – ведомо лишь высшим силам. Гораздо ближе нам по духу и настроению следующая максима: „Мысли и дела, аще не записанные бывают, тьмою покрываются и гробу беспамятства предаются, записанные же яко одушевлённые“. Столь же поучительна и благородная латынь: „Quod non est in actis, non est in mundo“ – „Чего не существует в документах, того не существует и на свете“. И оттого все мелочи и второстепенные детали, не говоря уж об основополагающих вещах и принципах изучаемого иностранного языка – всё, абсолютно всё должно быть закреплено письменно, запротоколировано, задокументировано, нотариально заверено, по возможности явлено в самых простых, ясных, доходчивых, эргономичных  формах и доступно по первому же требованию всех заинтересованных лиц, избравших своей специальностью либо хобби приобщение к языку А. Пушкина, Л. Толстого, Ф. Достоевского, М. Шолохова, Вл. Сорокина и других мастеров художественного слова.

       Ещё мотив. Автору, этому законченному продукту советской эпохи (совок!), вряд ли уж позабыть те баснословные времена всеобщей нехватки и дефицитов. Насмерть перепуганный однажды и навсегда, автор бежит сих страшных воспоминаний и при малейшей возможности готов по максимуму произвести на свет учебной продукции. Всего должно быть много, очень много, как можно больше: примеров, объяснений, комментариев, табличек, стрелочек, звёздочек, скобочек, упражнений, заданий, текстов, диалогов – пусть „они“, эти „лица“, захлебнутся, или, лучше сказать, выберут, что „им“ нужно или более по душе. В итоге оказывается, что в рамках, условно говоря, „общегуманитарных“ программ по РКИ для студентов I – III курсов нет, пожалуй, ни одной сколь-нибудь значимой темы, на предмет которой не было бы нами произнесено высказывания той или иной степени полноты и артикулированности. А если действительно нет, то, Бог даст, ещё произнесу (либо материал уже родился, но ещё в работе, к тому, чтобы быть „выложенным“, не вполне готов).

       В продолжение, должно быть, уместно прозвучит и мысль из „прогрессовского“ издания 1967 года „Методика преподавания иностранных языков за рубежом“: „Невозможно эффективно преподавать предмет, который полностью – в педагогических целях – не описан“ (приводится по памяти, но суть именно такова).

ПОЗИЦИИ,  ПАРАМЕТРЫ

       Описание, раз уж о нём зашла речь, понимаем следующим образом. Будем говорить о продуктивных видах речевой деятельности, говорить донельзя упрощённо и догматически. Дабы сказанное либо написанное „продуцентом“ не слишком резало слух и не смущало взор, опекаемый нами, русистами, иноязычный учащийся должен принять верные решения по некоторой совокупности языковых и экстралингвистических позиций и затем с учётом принятых решений осуществить необходимые действия и операции языкового, речевого и коммуникативного свойства. Нет, даже так, ещё точнее:  (а)  позиции должны быть представлены в сознании продуцента, пребывать в „светлом“ его „поле“ (фактически – в долговременной памяти и своевременно оттуда извлечены);  (б)  индивид, порождающий иноязычный текст, должен отдавать себе отчёт в их значимости (попросту говоря, „у него“ должна быть чёткая, внятная, осознанная „рефлексия“*: если  (i)  я проигнорирую данную позицию,   (ii)  либо приму во внимание, но сделаю неверный выбор, то корректного высказывания не получится);  (в)  прийти к верному решению, сделать правильный выбор;  (г)  на основании сделанного выбора, принятого решения осуществить требуемое действие (произнести слово с должной степенью редукции, при необходимости сдвинуть ударение, сартикулировать чередующийся согласный; начертать верное окончание; грамотно учесть социальный статус адресата своей речи и т.п.)

* „Понимать – знать состояние своего ума относительно понимаемого предмета“

(М. Мамардашвили)

       Соответственно, для нас, преподавателей-опекунов, педагогов-организаторов учебного процесса, данные позиции оборачиваются параметрами. Говорим, естественно, всё о том же (редукция безударных гласных, ассимиляция согласных по глухости-звонкости, сдвиги ударения, чередования согласных на стыках морфем, падежные окончания, выбор из форм НСВ и СВ etc.), но отчего-то кажется, что лучше будет всё же развести: „им“, учащимся, „позиции“, а нам, лингвометодистам, „параметры“. А дальше всё просто: выделяем „параметры“, составляем их полный список, а затем начинаем описывать каждый из параметров, приводим как можно более примеров и значимых контекстов, подчёркиваем их важность и неповторимость, сопоставляем и дифференцируем, в сравнении выявляем тонкое отличие данного параметра от иных, хотя бы и весьма сходных. Получается деятельность сродни описанию неких классов и групп растений и насекомых либо всяких иных совокупностей, представители которых при сравнении их друг с другом обнаруживают более отличий, нежели сходства, либо их отличия, выявляемые при сопоставительном анализе, имеют большее значение в качестве характеристических, квалифицирующих признаков, нежели подобие близкородственным объектам. – Следующий шаг очевиден: описание иероглифов (об „иероглифах“ см. ниже) как набора, как совокупности параметров, но и это, слава Богу, не „бином Ньютона“ и не „София, премудрость Божия“; требуется лишь систематическое прилежание и упорство в движении к цели.

       Спору нет, количество языковых, речевых, коммуникативных параметров чрезвычайно велико, при этом некоторые // многие из них настолько экзотичны и сложны, что едва ли поддаются пониманию, – опять же, речь об иноязычном сознании, однако по нашему глубочайшему убеждению, при надлежащей усидчивости и должной мере трудолюбия они могут быть исчерпывающим образом описаны все без исключения – а там, с Божьей помощью, и натренированы, отработаны в языковых упражнениях, речевых заданиях, ролевых играх, коммуникативных действах и прочих организационных формах.

       А это, кажется, из Айзенка, идеолога и разработчика тестов по определению уровня интеллекта, пресловутого IQ: чем сложнее материал, надлежащий преподаванию и усвоению, тем более тщательным, рациональным, продуманным образом он должен быть препарирован, расписан, „распрограммирован“, представлен в виде строгой последовательности чётких, ясных, понятных логических шагов и действий.

       Итак, пишем на знамёнах: „Дидактические материалы:  (а)  ясно;  (б)  понятно, доступно;  (в)  удобно, эргономично, нагладно;  (г)  наконец, комфортно, – не забудем, конечно, и это ключевое слово и понятие современного мироустройства. В идеале рисуется следующая картина: вся информация, необходимая для принятия верного решения и последующего действия, помещена в некоем эргономично обустроенном, удобном для обозрения, комфортном для восприятия поле. Не исключено, ближе всех к идеалу подобрались сегодня разработчики и конструкторы отечественных истребителей пятого поколения и новейших боевых вертолётов. По их уверениям, показания всех приборов будут то ли выводиться на жидкокристаллический экран, то ли неким виртуальным способом проецироваться на внутреннюю сферу шлема – трудно сказать определённо, разработки пока засекречены – но, безусловно, так, что все наши „параметры-позиции-кванты-информации“, всё самое важное будет у пилота всегда перед глазами!

КОНФИГУРАЦИИ,  ЦЕПОЧКИ

       И последнее, что касается „теории“. Всё в конечном счёте зависит и сводится к тому, как функционируют клетки головного мозга. Имя им – нейроны, и несть им числа. Соединяемые специальными „кнопочками-застёжками“ (название им синапсы), они способны вступать между собой в самые немыслимые связи, образовывать невероятные конфигурации и сочетания, принимать в своей соединённости друг с другом самые замысловатые формы. Нас в первую очередь интересует речевая деятельность. Говоря в самом общем виде, „Город“ и „У меня есть брат“ – это одна „конфигурация“ нейронов, а „Города“ и „Меня вчера не было в университете“ – некая иная. Тогда каждый наш „параметр“ – это 2 – 3, 4 – 5, энное количество нейронов, замкнутых в цепочку, образующих определённую „конфигурацию“ благодаря стягивающим их синаптическим связям. Блокировать ошибку – убрать все лишние нейроны, пресечь ненужные, ложные связи и ассоциации. У ответственного, старательного ученика, что называется, „good language learner“ либо образованного native speaker в каждый требуемый момент времени в головном мозге, в его речевых центрах актуализируется, „оживает“,„вспыхивает“ „правильная“ „цепочка“, „комбинация“, приводящая в движение артикуляционные, грамматические, когнитивные, мнемические и прочие необходимые механизмы, посылающая им верные установки и дающая „правильные“ вводные на запуск и функционирование. 

       Задача преподавателя и методиста – подобрать, придумать, сочинить, измыслить такие материалы и так их расположить, чтобы в сознании господ студентов актуализировались, выстраивались и замыкались должные нейронные комбинации, конфигурации, цепочки и затем воплощались бы в грамматически правильных, ситуативно и коммуникативно адекватных, стилистически корректных речевых произведениях.

       Задача препода – раз за разом вгонять в сознание обучаемых такие порции и дозы учебных материалов, и – что ещё важнее – так выстроенные, так подобранные, чтобы пробуждались, активизировались и замыкались в должные, необходимые цепи и конфигурации исключительно к тому призванные и единственно на то пригодные нейроны. Следующая фаза – если учебно-тренировочный процесс организован достаточно умело и рационально – связи должны стать более прочными, глубокими, рельефными, а речевые реакции индивида на стимулы и импульсы, непрерывно следующие из реальности, – более стабильными, закономерными и „скоростными“. Цепочки актуализируются всё увереннее и быстрее, несколько или некое их множество – параллельно и симультанно; практически без пауз сменяют друг друга – исподволь наступает фаза автоматизма, неосознанно-адекватного выполнения сугубо корректных речевых действий и операций, не требующих уже постоянного, напряжённого внимания и целенаправленного контроля со стороны индивида. Вот, если коротко, всё самое главное. Позиции – все, сколько их ни есть важных и значимых – окидываются единым взором, цепочки, конфигурации активизируются одномоментно, целыми группами, „кластерами“, и тотчас же, вне всяких пауз, приводят в действие – параллельно и симультанно – целые группы механизмов; сами цепочки „слипаются“ уже в некий ком, а механизмы, их деятельность наслаиваются друг на друга, но взаимодействие являют гармоническое и лишь возрастают в силе и славе – и каждый в отдельности, и в своей совокупности. И всё это уже бесконечно далеко от того примитивного состояния, когда решение принимается лишь по одной, максимум двум-трём позициям, а все остальные терпеливо дожидаются своей очереди либо вообще остаются без внимания. Решения следуют мгновенно, наш герой действует нестеснённо и размашисто, целыми „блоками“; живописует языковую „картину мира“ свободными, крупными, щедрыми мазками.

       Впрочем, сказанное относится вообще к любому виду человеческой деятельности, в особенности к тем, что сочетают мысленные действия и операции, обеспечивающие принятие решения, с разнообразной двигательной активностью, с той или иной внешней, физической, телесной динамикой: работа на токарном либо фрезерном станке, игра на музыкальном инструменте, управление автомобилем, спортивные единоборства, нанесение утреннего макияжа и т.п.

ЯЗЫК  КАК  СИСТЕМА  ………………………………………………

       Правда, тут вот какое может быть ещё соображение. Если вдуматься, тема весьма болезненная.

       Ещё в университете, „на заре туманной“, далее по тексту, на лекциях по „Введению в языкознание“ и затем, будучи слушателем нескольких специальных курсов, доводилось слышать, что язык, дескать, представляет собой „систему знаков“, обладающую своей непреложной внутренней логикой, в высшей степени строгой, чёткой организацией и иными, не менее впечатляющими, внушающими благоговение онтологическими свойствами*.Тут даже и не знаешь, что сказать. Нам известны всего два объекта, два природных феномена, внутреннее устройство и организация которых в прямом и наиболее полном смысле слова соответствуют понятию „система“:  (1)  Солнечная система;  (2)  Периодическая система химических элементов Д.И. Менделеева**. – И первая, и вторая обладают таким фундаментальным свойством, как предсказуемость, прогнозируемость:  (1)  предсказуемость как прошлого, так и – что ещё важнее – будущего состояния системы. Уже сейчас мы можем (да и сто, и двести, триста лет назад могли!) с высочайшей точностью представить расписание все солнечных и лунных затмений на тысячи лет как вперёд, в будущее, так и в обратном направлении;   (2)  предсказуемость, прогнозируемость ещё не открытых нами свойств системы (система Менделеева). Все прочие „системы“, на наш взгляд, – это уже от лукавого и, по существу, являют собой лишь то или иное состояние хаоса, многоразличные его формы и реализации с вкраплениями элементов порядка, организованности, либо здесь наблюдаем употребление термина „система“ в его переносном, поэтическом значении – слава Богу, образно-выразительные средства языка едва ли не безграничны. Правда, наиболее честные и совестливые исследователи хотя бы изредка, но признают, что, мол, живые, естественные языки – это всё же системы особого типа, а именно „мягкие“, „полиморфные“, но говорят об этом столь невнятно и робко, что голос их едва слышен. Фанатичные же адепты неуклонно гнут своё. – Итак, ещё разик – несколько иными словами, но всё о том же, это важно. Говорим о важнейшем отличительном свойстве всякой подлинной системы (= прогнозируемость, предсказуемость её будущего / прошлого состояния, а также „поведения“). Проецируя на область пока ещё неопределенного будущего открытые нами свойства и закономерности „бытия“, функционирования системы, мы, ничтоже сумняшеся, произносим суждения, отличающиеся едва ли не абсолютной истинностью, – настолько они, как ни странно, совпадают в своей содержательной части с действительным, неискажённым „положением дел“ в обволакивающей, окружающей нас со всех сторон „объективной реальности“***. Примеры всё те же: „Следующее солнечное затмение произойдёт такого-то числа в таком-то году – и далее с точностью до секунды“; „Химический элемент, ещё не представленный в Периодической системе, будет обладать массой …… (утверждаем с точностью до N-го знака после запятой)“. А теперь, как приговаривает „Господин ведущий“ в „Что? Где? Когда?“, попытаемся распространить эти критерии на систему, именуемую языковой. Комментарии, как говорится, ……

       * Ещё, помнится, говорилось нечто и про шахматы – про то якобы, что единицы языка – они как фигуры на шахматной доске; да-да, именно про шахматы, то есть про игру, являющуюся, по нашему мнению, прямо-таки образчиком непредсказуемости и неопределённости – как, наверно, и всякая спортивная игра. В том смысле, что объективно гроссмейстер N., конечно, сильнее „старшего мастера“ R. и партию с последним, скорее всего, выиграет, но как будут расположены фигуры на доске в момент, когда R. признает своё поражение, – даже самая изощрённая математическая теория вам этого не скажет!

       ** Свойства данных систем, их устройство и функционирование, их текущее, равно как и прошлое // будущее состояния описываются весьма простыми и понятными формулами. Собственно, на этих двух системах и держится известный нам мир, они составляют его материальную основу, его незыблемый каркас***: „Земля недвижна – неба своды, // Творец, поддержаны Тобой, // Да не падут на сушь и воды // И не подавят нас собой“ (А.С. Пушкин, „Подражания Корану“). Это, да не усомнимся, порождение Господа, всё остальное – либо процесс самоорганизации, следствие сообщённого Им первотолчка, либо от дьявола.

*** Ещё реплика „в сторону“, жанр Интернет-высказывания позволяет; просто за словечко зацепился. Материалист убеждён, что она, чувственно осязаемая, воспринимаемая нами реальность, обволакивает нас предельно плотно, без какого бы то ни было зазора; есть только „она“ и ничего более. Идеалист же, мистик, романтик etc. остаётся при таком умонастроении и чувствовании, что для него зазор так или иначе имеется всегда, а потому действительность никак не сводима к вбирающей нас в себя без остатка „материальной массе“. Обязательно есть зазор, этакое „окно в иное“ (оно же „лаз“, „коридор“, „туннель“, „зазеркалье“, „инобытие“ и т.п.) и туда-то, „в него“, и устремляются сокровенные мечты, помыслы. Надежда тыщи лет одна и та же: глядишь, именно „в окне“ привычные нам, столь „жестокие, беспощадные, неумолимые“ законы жизни („Смерть и время царят на земле“ (Вл. Соловьёв)) перестанут, наконец, властвовать, и помирать – так, чтобы с концами, – Бог даст, и не придётся. – Ещё в чём между ними разница – покороче: на ватник материалист скажет, что это „телогрейка“. Для идеалиста это непременно „душегрейка“.

            Предлагаем следующую дихотомию, точнее, переформулируем давно известную: Бог – это Система, дьявол – хаос. Бог являет себя в этом мире в виде системы, закономерности, порядка, дьявол – хаоса, беспорядка, распада, тотальной разобщённости. Господь Бог творит порядок, систему, организованность, дьявол – разъединённость и хаос. Господь – это Заветы, Обетования: „Если есть событие или свойство  „А“,  то  „Б“  имеет место всегда, независимо от внешних обстоятельств и условий“, например: „Если совершил благодеяние, то это, безусловно, зачтётся“;  „Если праведен, то непременно спасёшься“. Дьявол – это царство неопределённости и обмана: „Если  „А“, то следствие может быть каким угодно“.

       Стохастические, случайностные, неопределённые процессы, процессы, увеличивающие меру энтропии, – они сами собой возникают, организуются и развиваются; упорядоченность, гармонию в них возможно привнести только неимоверным человеческим усилием и непременно с Божьей помощью. Тогда преодоление „дьявольского“ – это внесение организованности и порядка в область хаоса. Схватить, жёстко зафиксировать каждый, все без исключения элементы хаоса (= описать наши „позиции-параметры“ (см. выше)), научить обращению с ними, показать и „натренировать“, как из „укрощённых“ единиц хаоса выстраивать гармонические композиции (= корректные речевые произведения) – единственная преподавательская забота.    

       *** Неплохо бы к этим двум „китам“ ещё и молекулу ДНК приплести, но пока ничего не могу сказать, устройства её не знаю; судя по тому, как долго её формулу расшифровывали, структура там очень сложная, может и так получиться, что она у нас по ведомству дьявола пойдёт. – А хотя, собственно, чего тут особо думать-то: ДНК в её нынешнем виде – точно от Дьявола. Её структура – следствие дьявольского наущения и свободного выбора, осуществлённого двумя первыми представителями человеческого рода. (Правда, отдуваться за них вот уж которую тысячу лет приходится всем нам без исключения). Если бы можно было взять на анализ ДНК у Адама и Евы до грехопадения, то наверняка предстала бы иная структура – бессмертного и совершенного по своей природе человеческого создания. А то, что сейчас имеется – результат глубинного повреждения человеческой природы вследствие грехопадения. Всё в ней подвержено тлену и разрушению, приговорено к распаду и исчезновению. – Слава Богу, между делом и с этим вроде бы  разобрались.

       Ну хорошо, даже если мы и объявим язык „системой знаков“ – разумеется, с жёстким логическим акцентом на слове „система“! – никакой радости и облегчения в повседневной жизни это нам, уж поверьте, не принесёт. Единственное определение, с которым мы готовы согласиться: „Язык – это система иероглифов“ – стоп, отставить! к лешему, к чёрту лысому всю эту „систему“! – „Язык – это набор иероглифов“*; всё, этого достаточно! И в этом смысле японский и китайский языки выступают в качестве модельных, „образцовых“ для всех остальных естественных языков – прототипов, с той только разницей, что на Дальнем Востоке иероглифы состоят из палочек, крючочков, иных графических элементов, в ассоциативной, конвенциональной связи с которыми находится некий звуковой и семантический комплекс, „означаемое“, а во всех прочих языках в качестве иероглифов выступают буквы, слова, предложения, фразеологизированные сочетания, некоторым разгорячённым умам кажется, что так даже и дискурсы – в общем, некие уникальные, неповторимые, единственные в своём роде эфемерно-условные образования. – И, кстати, самой этой произвольностью, ассоциативностью они воплощают железную, фатальную необходимость для всех тех, кому вздумалось изучать это наречие как иностранное. Имеется в виду, если до сих пор неясно, к чему клонит автор: практически всё и вся в иностранном языке, особо не мудрствуя и уподобясь учащимся японских и китайских образовательных учреждений, необходимо учить наизусть – особый, весьма специфический вид познавательно-мнемической деятельности + конечно, без конца повторять, „тренировать“ заученное. Почему в языках, исповедующих отличные от иероглифической формы письменности, должно быть как-то по-другому? „Правильные“ нейронные связи, цепочки и конфигурации, необходимые познавательные и речевые механизмы иначе никак не сформируются и уж тем более до уровня автоматизма не возрастут! – Ох, написал, и боязно стало: за подобные эскапады не постигло б нас суровое осуждение педагогического сообщества? Ведь принципа „Russian: Quick And Easy!!“, песен и плясок, разудалых игрищ, залихватски-разухабистого веселья, формирующего неповторимую, уникальную атмосферу на занятиях по РКИ и одновременно выступающего в качестве универсального методического приёма, – всего этого ведь никто ещё не упразднял? С корабля нашей методики не сбрасывал? Или всё же как-то обойдётся?

       * Хорошо, ещё немного: „Слово – звуковая кукла, словарь – собрание игрушек; звуковых тряпочек“ (В. Хлебников); „Язык – скопление множества переменных, между которыми необходимо сделать неочевидный выбор – и так каждую секунду“ (Администратор сайта). Не исключено, что наша педагогика многое вбирает в себя из самой природы языка, ведь и впрямь во многих случаях объект преподавания (или предмет? – до сих пор не знаю, в чём отличие) наделяет своими характерными свойствами (хаотичность, непредсказуемость, бессистемность) сам процесс преподавания. – Иероглиф (вкупе с его собратьями) – знак, воплощение сложности и неповторимости той жизненной ситуации, что нашла в нём своё отражение. Всякий язык по природе своей иероглифичен. Единственно, в разных языках эти „значки“, „эмблемы“, „тела знаков“ именуются по-разному: в японском и китайском языках – собственно иероглифами; в прочих языках иероглифическую функцию выполняют буквы, слова, словосочетания, клишированные выражения и т.п. Но суть одна: определённое содержание устойчиво ассоциируется с некими компонентами содержания, а сами „элементы содержания“, „отдельные смыслы“, или, если угодно, „мыслеобразы“, – назвать можно как угодно, никаких строгих и чётких критериев нет и в помине – а также „значок-иероглиф“, к ним отсылающий, и ассоциативная связь между ними – все эти „комплексы“ чаще всего уникальны, „единственны и неповторимы“, узко локализованы и – сколь бы ни мечталось нам пробудить и сформировать у господ студентов навыки устойчивого переноса – для освоения и „выражения“ иного содержания едва ли приспособлены. Для того потребны иные „иероглифы“ и питающие их жизнедеятельность „нейронные цепочки“. Их (= „иероглифы“) тоже надо заучивать наизусть, доводить владение ими до автоматизма. „Цепочки“ должны непременно стать рельефными, бугристо-мускулистыми, максимально разработанными, чётко акцентированными, готовыми к немедленной актуализации! И ещё образующими во взаимодействии и переплетении друг с другом тончайшую многомерную паутину – и вместе слипшимися в один тугой, плотный ком – если, к примеру, нам предстоит выполнить сложное речевое действие, решить непростую коммуникативную задачу. Таков „категорический императив“, исходящий от развитой, высокоорганизованной коммуникативной компетенции, коя для всех нас есть цель желанная и сокровенная!

       И благоговейно склоняя голову пред величием древних культур Востока, мы же, с другой стороны, не допытываемся беспрестанно и понапрасну, почему палочки в таком-то иероглифе идут строго вниз, а не под углом в 45 градусов к горизонту, а в другом случае вместо двух крючочков представлен всего один – мы заучиваем всё это великолепие наизусть или, по крайней мере, должны.

       Ну а про язык „как систему“, обладающую удивительной стройностью, строгостью и упорядоченностью внутренней организации, пусть доктора и „акадэмики“ в академических институтах системы РАН друг другу рассказывают, забава у них молодецкая такая.

       И тогда процесс усвоения иностранного языка во многом напоминает обучение в японской или китайской системе образования: чем большее количество иероглифов знает учащийся, тем на более высокой ступени познания он находится. Точно так же и у нас в лингводидактике: чем большее количество иероглифов ведомо нашему студенту и чем увереннее он ими в процессе коммуникации распоряжается, тем, следовательно, внушительнее его компетенция (языковая, речевая, коммуникативная, прочая). Вот только что касается „родных осин“, то бишь наших „иероглифов“, как-то всё настолько сложно там, настолько запутанно, дико и маловразумительно чужестранному менталитету и сознанию! – „О великий и могучий, сам чёрт в тебе ногу сломит“ (Б. Акунин, „Внеклассное чтение“). Ну а с другой стороны, и слава Богу, это ж всё-таки не эсперанто, не „воляпюк“, там, какой-то. Иной раз просто умиление охватывает: какое, действительно, фантастическое богатство, какая мощь, гибкость, поэзия, выразительность! Русское слово – оно словно бриллиант: 6 падежей, числа единственное и множественное; чуть повернёшь – и всем своим драгоценным блеском и сиянием вспыхнет новая грань, всякий раз новая, неповторимая (повертите-ка, к примеру, английское слово* – при всём колоссальном уважении к языку Шекспира, лорда Байрона, премьер-министров Черчилля и Тэтчер), и ударение скачет, как безумное, а вот, глядите-ка, ещё глаголы, тут тебе и виды, и ударение опять словно взбесилось, и согласные на стыке основы и окончания чёрт знает что творят, и ответвляются от глагольных основ причастия, деепричастия – изумительное, нечеловеческое богатство, раздолье сочинителям, стихотворцам прежде всего! И то ещё верно, славянское наше наречие иной раз так и тянет рассматривать отдельно от его носителей, как некое герметичное, совершенное в своём роде образование, само в себе законченное и с внешним миром никак не связанное. Здесь всё та же, от века заданная дилемма, хотя и несколько переиначенная: носителей языка, представителей „народа Божьего“, „народа православного“, страстотерпцев и богоносцев, взятых в массе своей, любить довольно-таки сложно: и обхамят, и унизят (а то и поколотят), и вороваты, и работать толком не хотят, денег же им без меры подай! – и до бутылки страшно охочи, и землю родную всю загадят – да и мало ль ещё каких неизведанных сокровищ таится в народной душе? – Тогда не проще ли, не „комфортнее“ ли всю любовь свою посвятить родному языку с его неизъяснимыми красотами и богатствами – под стать самой русской земле? 

       * Иль ещё „приветственный адрес“. В русском слове – практически любом – нет ничего застывшего, неизменного; всё в нём без конца чего-то там ёрзает, ширкается, елозит; оно сучит ножками, толкается, словно младенец в утробе у матери,  барахтается, точно лягушка в крынке с молоком – в общем, всё такое живое, переменчивое, капризное, своенравное – как и сама жизнь! 

       И дабы поставить точку, выскажемся со свойственным нам лаконизмом и афористичностью: в русском языке, безусловно, есть логика, есть своеобразная „системность“.  И когда она, логика, присутствует,  „работают“ правила – грамматические, лексические, коммуникативные, социокультурные, прочие. Когда логики нет, на первый план выходят фразы-клише, фразеологизированные сочетания.  Из них более чем наполовину состоит любой „аутентичный“ дискурс. Всё, что к ним не относится – да, это уже „логика“, „правила“, „система“. И ещё не забудем, что именно отсутствие „логики“, дикость и непонятность (с точки зрения иностранцев)  придают языку прелесть и очарование сверх меры живого, безбрежного и вольного процесса (то, что лучше всего назвать всепроникающей, неискоренимой „витальностью“) – да, это уже полилась речь, то бишь оперирование единицами языка „в процессе формирования и формулирования мысли / душевного движения“. И только благодаря всему этому иррациональному великолепию можно живо передать в текстах шум ветра в кронах, щебетанье птиц, блеск водных струй, величие звёздного неба, игру человеческого ума, „диалектику души“ и всякую иную драгоценность, какую только пожелаете.

       И чудесное превращение „мёртвого“ в „живое“ происходит в языке в первую очередь благодаря таким вот странным, нелепым, алогичным соединениям слов в синтагмы и фразы. (А если о разговорном стиле ведём речь, то прежде всего за счёт слов местоименного характера и частиц). 

ЛЕНИНИАНА

       Не исключено, администратору данного сайта и по совместительству автору представленных на нём материалов в числе прочих может быть адресована ещё и та „критика“, что в его материалах не содержится ровным счётом ничего нового, что всё это давным-давно всем известно, все мыслимые и немыслимые темы в нашей области освещены самым тщательным и подробным образом, имеются богатейшие материалы и источники, и вообще, ни к чему умничать да мудрствовать, понапрасну тратить время и силы, дабы впоследствии явить миру весьма спорные, если не сказать сомнительные плоды своих трудов*. Отвечаем. В советские времена существовало такое понятие, как „Лениниана“. Вдохновлённые образом великого вождя, его простотой и человечностью, представители всех видов и жанров советского искусства в привычных им формах стремились запечатлеть неповторимый ленинский облик. Особенно ценны были серии, циклы произведений, посвящённых титанической фигуре Ильича. (Собственно, в узком смысле слова на звание „Ленинианы“ могли претендовать именно совокупности, некие, говоря языком математики, множества (числом хотя бы более одного) художественных произведений, объединённых ленинской тематикой и раскрывающих грани неповторимого образа). Отечественная Ленинианы знала великолепные, совершеннейшие образцы, признанные шедевры искусства социалистического реализма – назовём хотя бы сочинения М. Шагинян, цикл пьес М. Погодина, кинематографические ленты из серии „Ленин в Октябре // в 18-ом году“ с их яркими, самобытными режиссёрскими концепциями и незабываемыми актёрскими работами etc. Можно смело утверждать, что данные образцы не превзойдены и по сию пору.

  * Ещё в большей степени заслуживает аналогичного порицания „Философско-метафизический раздел“ сайта.

       Вместе с тем присутствие в советской культуре названных и многих других шедевров отнюдь не препятствовало появлению всё новых и новых произведений, авторы которых стремились увековечить дорогие им ленинские черты, – и даже, к примеру, таких, как заметки Вен. Ерофеева и поэма Т. Кибирова „Когда был Ленин маленьким“. И ни на минуту не прерывалось творчество тысяч, десятков тысяч литераторов – самодеятельных и профессиональных, равно как живописцев, ваятелей, композиторов, бессчётно поставлявших к очередному ленинскому юбилею или открытию районного дворца культуры свои стихотворные и прозаические сочинения, художественные полотна, песенные композиции, мозаичные панно, скульптурные изображения любимого вождя. И уж если подобное творчество не возбранялось даже в суровые советские годы, причём в рамках строгих тематических и содержательных ограничений* царила едва ли не полная свобода, то чего уж сейчас говорить?

* Например, про „товарища Сталина“ после 1956 года уже ничего нельзя было, а про „дедушку Ленина“ – исключительно „хорошее“.

       Как читателю уже, наверно, ясно, автор создаёт собственную „лениниану“ в той области, с которой оказался весьма тесно связан силою жизненных обстоятельств.

       Возвращаясь к началу главки („Тут ничего нового и вообще, к чему это всё?!“) и рассуждая строго логически: раз в нашей области всё уже сделано, то задача преподавателя при подготовке к занятию сводится прежде всего к поиску необходимых источников, учебников и учебных пособий, к снятию качественных ксерокопий с соответствующих страниц и составлению из них оптимальных компиляций, становящихся в умелых руках эффективным инструментом, способствующим достижению образовательной, воспитательной и развивающей целей занятия, ведь так? Может статься, но в таком случае хотелось бы высказать надежду, что, быть может, и наш скромный ресурс также в какой-то степени пригоден к тому, чтобы послужить источником при составлении развёрнутых, многостраничных, страстных и вдохновенных коллажей-композиций.

       К тому же, как представляется, всё что ни создано в нашей методике вот уже без малого за шесть десятков лет, вовсе не отрицает одно другое – ничуть! – а лишь дополняет, добавляет своих красок, штрихов в общую картину. В этом своём убеждении автор вполне искренен. „В доме у Отца Моего обителей много…“ – Эти слова мы всегда понимали ещё и в том смысле, что главное – это избранное направление, точнее, устремлённость ко благой цели, а уж пути к оной вполне могут разниться. Какой бы путь ни привёл нас к райской обители – место там сыщется всякому: и сызмальства праведному, и раскаявшемуся душегубу. Единственно важно благополучное прибытие в конечный пункт, а уж траектория, время и маршрут движения, какие-то детали и „особинки“ у каждого свои – столь многое зависит от характера, разумения, отпущенных способностей. Достижение необходимого состояния (например, устойчивое присутствие в сознании обучаемых падежной системы русского языка как следствие тех или иных преподавательских усилий) для нас важнее пройденного пути.

МЕНЕДЖЕР,  УПРАВЛЕНЕЦ

       Вот ещё какой мотив. Как-то на глаза попалась статья то ли по синергетике, то ли по теории управления – неважно. В ней поразил такой пример. Представим, что вы руководитель некоего производства – хотя бы текстильного, под командованием у вас десятки, если не сотни ивановских ткачих. И вдруг вам взбрело в голову повысить производительность их труда вдвое – вы у нас, должно быть, романтик, идеалист. Так вот, автор статьи рангом академика утверждает, что производительность вашего труда как управленца, как организатора производства должна при этом возрасти в степени N³, то есть в восемь раз! Фактически это равнозначно тому, чтобы в одиночку строить новый Дворец Советов либо возводить ещё одну Великую Китайскую стену; единомышленники едва ли ринутся толпой на помощь. „Я на это наткнулся случайно // И с тех пор всё как будто больной“ – читай: „невротизированный“; многие материалы, здесь представленные, безусловно, несут на себе печать лёгкого психического нездоровья, удачнее всего характеризируемого как „перфекционизм, болезненное стремление к полноте и законченности представления“ (в данном случае, учебно-методических материалов).

       Короче говоря, захотелось попробовать – проект, безусловно, утопичен от начала до конца. Скорее всего, ткачихи останутся безучастны, но хотя бы „незавершёнка“ может послужить иным, более реалистичным целям.

ДУХ  ВРЕМЕНИ

       Ещё важен „дух времени“, „аромат“, так сказать, „эпохи“. Всё просто: сменилась общественно-экономическая формация, и, „покорный общему закону“, вослед совершенно иное обличье принял и язык. Не знаю, как кто, а автор вот уже последних лет 20 – 25 бродит средь градов и весей родного словесного царства, их улиц и закоулков, словно царевич в заколдованном лесу: что за невиданная флора неудержимо произросла на великой и могучей почве, сколь экзотическими дарами пленяет воображение! – Всю гамму сложных, противоречивых чувств, овладевших душой автора в связи с „рядом волшебных изменений“, постигших русскую речь в эпоху лихолетья, мы в первую очередь попытались передать в материалах „Современная русская разговорная речь“ (будет „вывешено“ в ближайшие два-три месяца / года), но и при реализации других проектов составитель неизменно стремился к тому, чтобы по возможности наделить их современным звучанием. 

       Вообще – вновь отвлечёмся – где, в каких „пространствах“ и сферах прежде и более всего являет себя человеческая личность, на какие „объекты“, к достижению каких целей устремлены по большей части её труды и усилия? Какие чувства особенно желанны? Кто они, важнейшие фигуранты, персонажи драмы под громким названием „Жизнь (современного) человека“? О чём мечтается, чем сердце живо? Да список, в сущности, скорей недлинен, чем пространен: (1) еда, питьё;  (2) жилище;  (3) безопасность (см. также № 16);  (4) работа, трудовые / офисные будни, коллеги по работе;  (5) деньги, бизнес;  (6) семья, родственники, „родные и близкие“;  (7) контроль над ситуацией, подчинение, давление на ближнего, агрессия, интриги;  (8) престиж, гордыня, зависть, тщеславие, любопытство;  (9) любовь, интим, эротика, секс;  (10) спорт, поездки, путешествия;  (11) телевидение, голливудская кинопродукция;  (12) свободное время, хобби, друзья;  (13) Водка, коньяк, виски, иная алкогольная продукция (раз на повестке дня изучение именно русского языка);  (14) Автомобили, постоянно обновляющаяся и совершенствующаяся продукция автопрома;  (15) Интернет, социальные сети, компьютеры, ноутбуки, мобильная связь и сами мобильники, смартфоны, гаджеты, вообще до краёв наполняющие современную жизнь электронные и технические девайсы;  (16) „Разгул преступности“ в стране; криминальные структуры, их непомерная власть и  влияние; отсутствие у граждан РФ сколь-нибудь твёрдых гарантий личной и общественной безопасности;  (17) Бесчинство и произвол официальных властей („Они что хотят, то и делают; во власть приходят, только чтобы карманы себе набивать!..“);  (18) духовная жизнь, культура, искусство, литература;  (19) религия, вера, теология (факультативно) – если что-то и упущено, то уж не столь важное. – Хотя нет, самое главное – вот оно в чём: „Три вещи надо знать о человеке: как он родился, как женился и как умер“ (В. Шукшин), а принимая во внимание ещё и остроту „квартирного вопроса“, „как получил жилище“ (уже прозвучало, см. Пункт 2) 

       И всё, малейший шаг в любой сфере сопряжён, между прочим, с необходимостью выстраивать „человеческие отношения“ со всей их роскошью и непредсказуемостью, подводными камнями и подспудными течениями, ловушками и неожиданностями – следовательно, всякий раз требуются свои особые речевые, коммуникативные стратегии и тактики!

       Должно всё это богатство находить отражение в наших учебных материалах? По меньшей мере, желательно. А что нередко видим? Вот уж четверть века или более, как сказано было, ветры суровых перемен беспрестанно шумят над Отчизной, а берёшь в руки некое пособие, пусть и изданное в недавнюю пору, – всё будто маячат на его страничках бесплотные тени, этакие призраки – как-то не по себе даже! – не то тимуровцев, помогающих одиноким бабушкам наколоть дров на зиму, не то пионеров, собирающих металлолом, не то студентов, поглощённых единственно их докладом на ближайшем заседании СНО (Студенческого научного общества) и только об нём одном и способных повествовать. А ещё, судя по многим учебникам и пособиям, нетленные образцы отечественной словесности вкупе с рассказами о величайших достижениях русской культуры и её творцах неотступно, удушливо и плотно сопровождают наших учащихся с того самого момента, как ими едва постигнут алфавит, и вплоть до экзаменационных испытаний на заключительных фазах образовательного процесса. Столь возвышенное по своему намерению, однако же, думается, несколько одностороннее, гипертрофированное внимание к сфере духа, истории, культуры, искусства и практически полное игнорирование всех прочих областей человеческого существования и потребностей всё же настораживает, способно подвигнуть к некоему противодействию.

       Хотелось бы в меру отпущенных сил и времени исправить очевидный перекос. Вот отчего столь широко представлены у нас „герои наших дней“: „офисный планктон“, начальники и подчинённые, всяческие менеджеры-брокеры-дилеры-рейдеры-киллеры, прочие новейшие социальные типы, вызванные к жизни эпохой первоначального накопления и „дикого капитализма“. И уж ни с чем не сравнимое удовлетворение, оборачивающееся едва ли не блаженством, чего скрывать, настоящую „поэму экстаза“ испытывает автор, когда словечко, фраза, диалог, подслушанные в гуще народной жизни либо донёсшиеся с экрана телевизора, ярко, выпукло иллюстрируют какой-то грамматический образец или модель, как влитые, „ложатся“ в упражнение, учебный текст, диалог, а автор при этом – лишь внимательный слушатель и добросовестный регистратор языковой стихии! Нет для нас большей радости, доблести и награды, чем аутентичность, естественность педагогической речи, то есть, по определению, речи искусственной, аффектированной, искажённой; её близость повседневному, народному дискурсу!

*     *     *     *     *

       Поскольку педагогическая деятельность автора до недавнего времени протекала в немецкоязычной атмосфере, то переводы, комментарии, пояснения даются на соответствующем наречии. Это, разумеется, не аутентичный „Hochdeutsch“, это наши достаточно специфические представления и фантазии на тему, каков он, немецкий язык, и как бы это могло прозвучать по-немецки? – это чтобы не сказать: „русские“ по структуре, по „психосемантике“ мысли, лишь облачённые в немецкие одеяния. Но переговоры с квалифицированными носителями языка ведутся; возможно, в плане немецких форм что-то удастся и подправить.

*     *     *     *     *

       Ну что ж, для „Введения“ более чем достаточно. Дальше, как любят говорить люди творческих профессий, „всё сказано“ в самом произведении, больше мне и в самом деле нечего добавить, разве что воистину последнее соображение: всё, что здесь только не представлено, основано на глубочайшем доверии автора к собственной языковой личности – она, по-видимому, куда правдивее, честнее, попросту лучше, нежели существо, под чьим телесным покровом выпало ей обрести пристанище.

 

Возврат к списку