Русский язык как иностранный
сайт Михаила Бордюговского
Последние статьи
02.01.2015
КЛИШЕ_ФРАЗЫ_ДИАЛОГИ
01.01.2015
КЛИШЕ_ФРАЗЫ_Ответы // Ответики (:-)))
Все статьи
Последние комментарии
Случайные фотографии
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
  • <p><strong>Рим. Форум (апрель 2010) </strong></p>
Все фотографии

Мысли и заметки

ОБ  „ОЧЕЛОВЕЧИВАНИИ“ \\ „АНТРОПОМОРФИЗАЦИИ“  ПРИРОДЫ  И  О  ПРЕВРАЩЕНИИ  ЕЁ,  ТАКИМ  ОБРАЗОМ,  В  „ОБЪЕКТ“  ЛИРИКО-ЭЛЕГИЧЕСКИХ  ПЕРЕЖИВАНИЙ

       … Природа, её „безответность“, „неотзывчивость“ к нашим сокровеннейшим устремлениям и вопрошаниям, её  великое молчание, скрывающее некую самую важную на свете, „предельную“, „неимоверную“ тайну – из этого умонастроения, из такого „мирочувствования“ рождается сентиментальность и бесконечная любовь, обожание – потому что неминуем момент, когда „я этого больше не увижу“, и эта любовь к „Матери-природе“ – своего рода заискивание перед кем-то очень „большим и сильным“, который останется „после“, „когда нас уже не будет“ – чтобы он сохранил память обо мне и, таким образом, продлил во времени моё эфемерное существование – за то, что я испытывал столь нежную и глубокую любовь к нему. Да, именно за это он примет меня в свои ощущения, в свой строй мыслей и чувств, создаст иллюзию (у меня сейчас, пока я ещё что-то могу ощущать, чувствовать, мыслить), что и после убытия я продолжу „ощущать„“ (уже посредством его „“органов“, на правах его „частицы“). И, в принципе, это, наверно, не так уж глупо. Мы оба – представители живого, следовательно, между нами вполне возможен диалог, мы можем говорить если не на одном, то на достаточно близких языках. Вот эта вот „захлёстывающая“, „переполняющая“ нежность ко всему живому, от которой так сладко всё стесняется в душе и наворачиваются слёзы – всего лишь попытка вступить в контакт, желание диалога на языке, который, как кажется, лучше всего может дойти до адресата.

       Хотя, на самом деле, всё, скорей всего, обстоит иначе: языки (природы и человека) хотя и близкие, но не пересекающиеся, и диалог по сути своей – мнимый, „обманный“. {{ Она-то всё равно молчит; это всё равно как от свиньи // обезьяны и человека, как ни старайся, ничего не родится, несмотря на всю близость биологического устройства. }}

ЗАИСКИВАНИЕ  ПЕРЕД  ВЕЧНОСТЬЮ

       А ведь, действительно, когда гормональный фон изменяется, в организме происходят какие-то не вполне ясные, но безрадостные, не сулящие впредь ничего “позитивного” изменения, тогда человек нередко во многом меняется, чуть ли не преображается – дело не в физиологии, нет! – она сама по себе, ведёт партию самостоятельно, отдельно; говорим об изменениях „духовных реакций“. Он всё более находит смысл и удовольствие в так называемых “добрых, человеческих отношениях”, всё более ценит мир и гармонию в семье, простые, скромные человеческие радости. В душе пробуждается любовь к истине, добродетели,  к родной земле, к этому хмурому серому небу, чахлым берёзкам etc., обнаруживается вкус к благотворительности, желание помогать тем, кому действительно плохо, тяжело (хотя бы на словах); не исключено, имеет место и воцерковление, ум и сердце обращаются к духовно-нравственному богатству, незыблемым ценностям православия; человек открывает для себя „подлинный хлеб жизни“ и т.п. Не есть ли это в большинстве случаев лишь форма заискивания, драпирующаяся в высокие, благородные чувства, – заискивания перед чем-то неизмеримо большим, что ты есть сам по себе, что, как подсказывает некое внутреннее чувство и элементарная логика, надолго переживёт тебя самого, будет существовать едва ли не вечно (особенно если сравнивать с продолжительностью человеческой жизни). Ну да, именно заискивание, стремление как-то ублажить Вечность, совершить нечто такое, что традиционно считается Ей угодной, то есть в награду за некие действия и поступки заполучить хотя бы частицу нетленной субстанции и, таким образом, дать себе надежду – продолжиться, продлиться более отведённого тебе срока, стремление за особую лояльность быть, возможно, допущенным в заветные чертоги, где только и суть, что избранные и убежавшие смерти.

       И такой взгляд – полный заискивания, мольбы, стыда, извинения, предсмертной тоски – бывает обычно у пожилых, очень пожилых людей, когда они смотрят на молодёжь, на юных, каких-нибудь там жеребчиков и кобылищ.

       И когда с человеком такое вдруг начинается, верный это знак, что плохи его дела, что его теперь даже в дубль на замену не возьмут – вообще от „большого спорта“ отставляют, просто удаляют с „площадки“ до конца игры с пожизненной дисквалификацией, но и в столь скорбном статусе недолго ему осталось. Грустно всё-таки …

      И, наконец, в христианстве это заискивание превращается в ползание на брюхе.

ВСЯК  ЖИВУЩИЙ – ПОЛНОПРАВНЫЙ  ИГРОК

       Любой человек, пока он жив, – носитель, уполномоченный великой жизненной силы, его всепроникающей и насыщающей, её, так сказать, полномочный представитель – да что уж там! – “сосуд драгоценный”, преисполненный жизненных соков (не хочу говорить “переполненный”, это уж у кого как от рождения, да и от возраста тоже зависит) – ну, в общем, в известном смысле ровня нам. Поэтому неизменно доброе, чуткое, внимательное отношение к человеку – это возможно только к покойнику, да и то новоиспечённому. Пока жив человек – мы не помышляем о смерти – ни о своей, ни о чужой; он для нас полноправный игрок на “площадке” жизни, и если с ним обращаются не слишком вежливо или вообще оскорбляют, хамят, унижают, то за всем этим, в качестве важнейшей предпосылки, – признание его высокого жизненного статуса, статуса незыблемого. Пока он не умер, – а такого просто не может быть – он столь же значимый, весомый „субъект“ жизни, что и сам оскорбляющий, хамящий, мы не унижаем его своей жалостью и снисхождением, видим в нём бессмертное, как и мы сами, во всём равное нам существо. Всё это, конечно, проходит исключительно по ведомству подсознания, но тем более искренне, откровенно во всяком своём проявлении. – Здесь удалось, наверно, что-то значительное угадать, см., например, из „Дневника“ Ю. Нагибина: „Сегодня шёл по лесу и понял что-то важное для себя. Почему я бывал так резок, негибок, порой груб с мамой и Я.С. (к моменту записи уже покойными; Я.С. – отчим писателя – М.Б.), почему не делал скидок на их старость, болезни, ослабление всего жизненного аппарата. Я не хотел признавать, что они в чём-то сдали, я видел их такими же сильными, властными, твёрдыми и „опасными“, как десять и двадцать лет назад. Я не признавал прав времени на них, и в этом было моё высшее к ним уважение.  (12 июля 1976 г.)“

Возврат к списку